Одинокая юрта

Это интересно

Содержание


ПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ

Настоящее пользовательское соглашение (далее – «Соглашение ») заключено между Вами, как пользователем (далее – «Пользователь ») и ТОО «Казахстанский Бродвей» (далее – «Администрация ») и определяет условия использования Пользователями материалов и сервисов сайта www.brod.kz (далее — «Сайт»).

1. Общие условия

1.1. Использование материалов и сервисов Сайта регулируется нормами действующего законодательства Республики Казахстан.

1.2. Настоящее Соглашение является публичной офертой. Получая доступ к материалам Сайта Пользователь считается принявшим условия и присоединившимся к настоящему Соглашению.

1.3. Администрация Сайта вправе в любое, время без предварительного уведомления Пользователя, в одностороннем порядке изменять условия настоящего Соглашения. Такие изменения вступают в силу по истечении 24 (двадцати четырёх) часов с момента размещения новой версии Соглашения на Сайте. При несогласии Пользователя с внесенными изменениями он обязан отказаться от доступа к Сайту, прекратить использование материалов и сервисов Сайта.

1.4. Основной целью пользования Сайтом является предоставление Администрацией Пользователю платного доступа к аудиовизуальным произведениям и/или фонограммам произведений (далее – «Контент»).

1.5. Доступ к Контенту на Сайте предоставляется Пользователям исключительно для личного некоммерческого использования.

2. Обязательства Пользователя

2.1. Пользователь настоящим подтверждает, что достиг 18-летного возраста либо иного возраста, установленного в качестве минимально разрешенного в стране местонахождения Пользователя для просмотра соответствующего Контента и для совершения оплаты за просмотр Контента. Пользователь, не достигший требуемого возраста, обязуется воздержаться от доступа к такому Контенту и от совершения оплаты за просмотр Контента без согласия родителей или других законных представителей согласно законодательству соответствующей страны. В ином случае, ответственность за нарушения условий данного пункта Соглашения Пользователем, не достигшим требуемого возраста, ложится на родителей или других законных представителей согласно законодательству соответствующей страны.

2.2. Настоящим Пользователь обязуется не копировать, в том числе, не проводить аудио и видео запись всей или части каждой единицы Контента, не использовать Контент для коммерческих целей, включая публичные показы (трансляцию) Контента, и не предпринимать любых иных действий, которые могут рассматриваться как нарушающие казахстанское законодательство или нормы международного права, в том числе в сфере интеллектуальной собственности, авторских и/или смежных правах, а также любых действий, которые приводят или могут привести к нарушению нормальной работы Сайта и сервисов Сайта.

2.3. Пользователь гарантирует, что при доступе к Контенту не осуществляет и не будет осуществлять каких-либо действий, направленных на обход технических средств защиты для несанкционированного копирования.

2.4. В соответствии со статьей 16 Закона Республики Казахстан № 6-I «Об авторском праве и смежных правах» от 10 июня 1996 года, использование материалов Сайта без согласия правообладателей не допускается. Администрация подтверждает, что для правомерного использования материалов Сайта Администрация заключила лицензионные договоры и предприняла иные действия требуемые законодательством для такого использования Контента правообладателей.

2.5. Пользователь несет ответственность и самостоятельно принимает меры для обеспечения безопасности своей учетной записи на Сайте. Пользователь несет ответственность за все действия, совершенные с использованием учетной записи Пользователя. Пользователь обязуется незамедлительно уведомить Администрацию о любых случаях несанкционированного использования учетной записи Пользователя третьими лицами.

2.6. Доступ к Сайту и Контенту предоставляется «в том виде, как есть», что подразумевает доступное оформление Сайта, функции, разрешение, языки, титры и другие опции для просмотра Контента, и Администрация не гарантирует соответствие предоставляемых услуг ожиданиям Пользователя.

2.7. Пользователь понимает и соглашается с тем, что Администрация может, по своему усмотрению и без специального уведомления Пользователя, изменять Контент, его тип и виды и/или функционал Сайта.

2.8. Пользователь понимает и соглашается с тем, что Администрация не гарантирует безошибочную и бесперебойную работу Сайта и по умолчанию не несет ответственности за вред, причиненный Пользователю техническими сбоями аппаратного или программного обеспечения на любой стороне.

2.9. Пользователь соглашается с использованием Администрацией персональных данных Пользователя в целях обеспечения работы Сайта, предоставления Пользователю услуг доступа к Контенту, а также информационного обслуживания Пользователя. Администрация обязуется не раскрывать информацию о Пользователе третьим лицам без согласия Пользователя, за исключением раскрытия информации по требованию суда, правоохранительных органов и иным уполномоченным органам согласно применимому законодательству.

2.10. Администрация оставляет за собой право в любое время по своему усмотрению приостанавливать, ограничивать или прекращать доступ Пользователя к Сайту либо к отдельным услугам Сайта, в том числе, но не исключительно, в случае нарушения Пользователем настоящего Соглашения и/или применимого законодательства.

3. Условия предоставления услуг

3.1. Администрация предоставляет Пользователю услуги платного доступа к Контенту.

3.2. Услуги платного доступа к Контенту предоставляются Пользователю в порядке и на условиях, указанных ниже:

3.2.1. Платный доступ к Контенту может предоставляться Пользователю, который прошел процедуру регистрации на Сайте, при условии внесения таким Пользователем соответствующей платы за доступ к Контенту.

3.2.2. Размер стоимости платного доступа к Контенту, формы и условия оплаты указаны на Сайте по адресу _________.

3.2.3. Доступ к оплаченному Контенту одновременно предоставляется только на одном Устройстве после авторизации на таком устройстве.

3.2.4. Размер стоимости платного доступа к Контенту, доступного Пользователю, может быть изменен Администрацией в любой момент по своему усмотрению без специального уведомления об этом Пользователя.

3.3. Оплачивая платный доступ к Контенту, Пользователь автоматически соглашается с тем, что:

3.3.1. Пользователь уведомлен о том, что для доступа к Контенту на Сайте посредством Устройств необходимо, чтобы у Пользователя было установлено соответствующее программное обеспечение, позволяющее воспроизводить Контент.

3.3.2. По завершению разового просмотра оплаченного Контента, такой Контент становится недоступным для доступа для последующих раз.

3.3.3. Качество просмотра оплачиваемого Контента зависит от скорости работы сети Интернет.

3.3.4. Пользователи, не достигшие 18-летнего возраста либо иного возраста, установленного в качестве минимально разрешенного в стране местонахождения Пользователя для просмотра соответствующего Контента и для совершения оплаты за просмотр Контента, не вправе использовать платный доступ к Контенту без участия и согласия их совершеннолетних представителей – родителей или других законных представителей согласно законодательству соответствующей страны.

3.4. Пользователь и Администрация по условиям настоящего Соглашения подтверждают и соглашаются, что Услуги по предоставлению платного доступа к Контенту считаются оказанными в момент их оплаты Пользователем.

3.5. Комментарии и иные записи Пользователя на Сайте не должны вступать в противоречие с требованиями законодательства Республики Казахстан и общепринятых норм морали и нравственности.


3.6. Пользователь предупрежден о том, что Администрация Сайта не несет ответственности за посещение и использование им внешних ресурсов, ссылки на которые могут содержаться на сайте.

3.7. Пользователь согласен с тем, что Администрация Сайта не несет ответственности и не имеет прямых или косвенных обязательств перед Пользователем в связи с любыми возможными или возникшими потерями или убытками, связанными с любым содержанием Сайта, регистрацией авторских прав и сведениями о такой регистрации, товарами или услугами, доступными на или полученными через внешние сайты или ресурсы либо иные контакты Пользователя, в которые он вступил, используя размещенную на Сайте информацию или ссылки на внешние ресурсы.

3.8. Пользователь понимает и соглашается с тем, что Администрация не гарантирует безошибочную и бесперебойную работу Сайта и по умолчанию не несет ответственности за вред, причиненный Пользователю техническими сбоями аппаратного или программного обеспечения на любой стороне.

3.9. Пользователь принимает положение о том, что все материалы и сервисы Сайта или любая их часть могут сопровождаться рекламой. Пользователь согласен с тем, что Администрация Сайта не несет какой-либо ответственности и не имеет каких-либо обязательств в связи с такой рекламой.

3.10. Пользователь принимая условия настоящего Соглашения, соглашается получать смс-рассылку на номер мобильного телефона, указываемого при регистрации на Сайте, о новостях, кинофестивалях, показах фильмов, кино-конкурсах и другую информацию от Администрации Сайта. Администрация гарантирует, что не будет передавать данные номера телефонов третьим лицам, не будет использовать номера телефонов в рекламных или иных коммерческих целях.

5. Ответственность сторон

4.1. В соответствии со ст.48-49 Закона Республики Казахстан от 10 июня 1996 года № 6-I «Об авторском праве и смежных правах» за нарушение предусмотренных законом авторских и (или) смежных прав наступает ответственность в соответствии с законами Республики Казахстан и наказывается возмещением убытков, причиненных незаконными действиями, обращением взыскания на доход, полученный нарушителем полученный вследствие нарушения, выплатой компенсации в размере от 20 (двадцати) МЗП до 50 000 (пятидесяти тысяч) МЗП и принятия иных предусмотренных законодательными актами мер, связанных с защитой их прав.

4.2. В соответствии со ст. 198 Уголовного кодекса Республики Казахстан от 3 июля 2014 года № 226-V, незаконное использование объектов авторского и (или) смежных прав, а равно приобретение, хранение, перемещение или изготовление контрафактных экземпляров объектов авторского права и (или) смежных прав в целях сбыта либо присвоение авторства или принуждение к соавторству наказывается наложением денежного штрафа, привлечением к общественным работам, арестом, ограничением или лишением свободы сроком от 3 (трех) до 6 (шести) лет.

5. Прочие условия

5.1. Все возможные споры, вытекающие из настоящего Соглашения или связанные с ним, подлежат разрешению в соответствии с действующим законодательством Республики Казахстан.

5.2. Ничто в Соглашении не может пониматься как установление между Пользователем и Администрации Сайта агентских отношений, отношений товарищества, отношений по совместной деятельности, отношений личного найма, либо каких-то иных отношений, прямо не предусмотренных Соглашением.

5.3. Признание судом какого-либо положения Соглашения недействительным или не подлежащим принудительному исполнению не влечет недействительности иных положений Соглашения.

5.4. Бездействие со стороны Администрации Сайта в случае нарушения кем-либо из Пользователей положений Соглашения не лишает Администрацию Сайта права предпринять позднее соответствующие действия в защиту своих интересов и защиту авторских прав на охраняемые в соответствии с законодательством материалы Сайта.

Пользователь подтверждает, что ознакомлен со всеми пунктами настоящего Соглашения и безусловно принимает их.

Знак беды

Адольф АРЦИШЕВСКИЙ

О трилогии Смагула Елубая «Одинокая юрта»

Когда читаешь новый перевод эпопеи «Путь Абая», осуществленный Анатолием Кимом, невозможно не поддаться тому очарованию неспешной жизни кочевника-степняка, что возникает на страницах книги. Ты погружаешься в макрокосм тысячелетней цивилизации, проникаешься полнотой бытия номадов, тем особым состоянием, которое испытывал человек, круглый год следуя за солнцем, каждодневно живя в природе, растворяясь в ней, обостренно чувствуя ее красоту и поэзию. Отсюда особая тяга кочевников к искусству, музыке, пению, стихам. Они жили в атмосфере созидательного творчества… Все это кануло в невозвратное прошлое. Как, почему? Что явилось тому причиной? Чья злокозненная воля разрушила казавшийся незыблемым и гармоничным самобытный мир? Как разрушение произошло? И было ли оно неизбежным? Эти, по сути дела, эсхатологические вопросы не могут не преследовать казаха в новейшие времена. Встают они и после прочтения романа Смагула Елубая «Одинокая юрта». И в этом смысле он является неким послесловием к эпопее Мухтара Ауэзова.

Безбрежное лихо 1932-33 годов – первая часть трилогии «Одинокая юрта», бесовская оргия сталинщины 1937-го – вторая ее часть – «Молитва». И завершающая, третья, – «Бренный мир» – о годах духовной и экономической стагнации брежневской эпохи.

Крушение

Мы далеки от мысли дать здесь ответы на бередящие душу судьбоносные вопросы, да и сам автор «Одинокой юрты» едва ли ставил перед собой столь глобальную задачу. Если строго следовать фактам, его преследовала боль за те страдания, унижения и миллионы смертей ни в чем не повинных людей, что стало следствием голодомора начала тридцатых годов прошлого столетия. Он даже не говорит о том, сколь преступна власть, устроившая геноцид собственного народа. Он всего-навсего непредвзято и честно, пропустив через душу свидетельства многочисленных очевидцев, ставших жертвами той поры, рассказывает, как оно все было.

Но перед нами не сухие строки документов, за которыми надо угадывать события и обстоятельства, перед нами человеческие судьбы, со всеми их страстями, любовями и заблужденьями, перед нами многоголосый, многозвучный мир романа, порой причудливого и непредсказуемого, но и жесткого в своем следовании закономерностям бытия. И едва ли нас обманет первая же строка повествования: «Безлюдна, безмолвна бескрайность, куда ни глянь». Не безлюдна она, ибо на просторах бескрайней степи маются люди, о которых нам сообщат всю подноготную и которые явлены в момент смятения, когда их лишили вековечных устоев, поскольку кочевой образ жизни – дремучая отсталость и не стыкуется со светлым будущим, как его понимают большевики, и сам товарищ Сталин приказал остановить откачевки. И не так уж бескрайна степь, ибо в какие бы ее барханные закоулки ни спрятался вольнолюбивый степняк, власть сумеет найти его, отнять все, что можно отнять, и насильно, свинцом и нагайками, загнать в колхоз или в тюрьму, что, в сущности, одно и то же.

Безмолвие тоже весьма относительно. Ибо роман населен разношерстной и разноголосой толпой аульчан, представителей власти, беспартийных и «каманистов». В романе шаг за шагом показано, как власть раздевает людей до гола: вводятся непосильные налоги, изымаются в приказном порядке ружья у чабанов (а чем от волков отбиваться – палкой?). Да что там у чабанов – охотнику Булыша велено сдать ружье, которым он себе кусок хлеба добывает. То, что совести у власти нет, очевидно. Она безмозгло недальновидной была – вот в чем беда. Да и откуда мозги было взять всем этим революционерам, типа свихнувшегося на почве классовой ненависти милиционера Сур Жекея или тупого и похотливого Бурханбая, которые вольны решать судьбы людей и которые своим силовым авторитетом навязывают новые ценности молодым, наивным и безграмотным соплеменникам, вроде Ждахая. В этом прямом и славном изначально юноше, в меру бестолковом, в меру ушлом, люди без стыда и совести, такие как Лис Курен, умело разжигают самые темные и низменные инстинкты. И вот уже Ждахай как бы случайно пырнул ножом односельчанина, что оказался «на другой стороне баррикад». Он молча наблюдает за агонией: «Рысбек корчился, то сжимаясь, то вытягиваясь во весь рост. Не уходила душа из тела…» И уже не случайна его зверская расправа над могучим наром Шойынкара, в котором, казалось, таилась вся необузданная сила аула, этот верблюд был как бы символом мощи и неколебимости людей.

Кстати, все эти переиначенные в романе на аульный лад «сабетски бласты» (советская власть), «ребелсенеры» и «каманисты» в какой-то момент начинаешь воспринимать не как невольные языковые искажения, а как закономерные идиотические смыслы той вывернутой наизнанку «балшибеками» жизни, которая нежданно-негаданно пришла в степь.

С какой неумолимой достоверностью Смагул Елубай описывает собрание по конфискации имущества Магжана и Пахраддина. Народ ничего не понимает в происходящем, но сбежался как на пожар, чтобы поглазеть и поживиться, чем бог, вернее черт, пошлет. Читаешь все это, и слезы душат, и от смеха не удержаться. Невольно вспоминаются Щедрин и Гоголь, Ильф и Петров с Булгаковым в придачу. Особенно, когда шут гороховый Верещага Шарип, которого пытаются определить в подкулачники и волокут в кутузку, изловчившись, через плечо метнул свой тяжеленный сапог в конфискующих, повергнув их в панику и страх. А следом – сама конфискация, картина страшного и полного разбоя, крушение всего и вся. И, оторвавшись в оторопи от текста, невольно думаешь: да что же это сотворила новая власть с людьми, принадлежавшими к миру Абая, – с людьми, выпестованными многовековой степной цивилизацией.

Надо обладать незаурядным даром романиста, чтобы так сочно, органично подать массовые сцены, показать души человеческие, что растревожены, как пчелиный рой, покинувший улей. Из этого сонмища лиц вдруг выламываются то старуха Торка, жена кузнеца, у которой скандал по любому поводу, как порох в пороховнице, всегда наготове; то монументальная Дау-апа, с мужскою прямотой и силой способная постоять за свое человеческое достоинство. И с каждым эпизодом проступают ясней и контрастнее фигура и лик Хансулу с ее неуместной в новую эпоху красотой, мудрость и благородство ее отца Пахраддина, тоже неуместные и лишь усугубляющие его участь. А метания Шеге сродни тем, что пережил Григорий Мелехов, – с той лишь разницей, что вместо шолоховского тихого Дона аул Шеге находится близ тишайшей степной реки Жем. И почти библейская коллизия – трагическая схватка со смертельным исходом двух собратьев-аульчан Азбергена и Булыша.

Для новой эпохи, что пришла в степь, характерна опрокинутая логика: в ауле, до которого еще не дотянулась советская власть, люди живут хорошо, а это плохо с точки зрения властей предержащих. Вот когда они всех сумеют обнесчастить, разорят, пустят по миру, растопчут – тогда будет хорошо, тогда наступит нужный им порядок. А «табарышу» Калашникову, увы, невдомек, что прибыл он в аул во время праздника Курбан-айт, когда во все юрты распахнуты двери, когда из сундуков извлечено все самое заветное. Невдомек ему, что оборотная, повседневная и суровая жизнь аульчан оставлена в тени, чтобы не застила праздник. И решает он, что с этими довольством и сытостью, «когда голодает гегемон революции пролетариат», надо беспощадно кончать.

Мы обронили вначале, что книга построена на свидетельствах очевидцев. Все так. Но речь идет не о сугубом документализме и буквальном следовании увиденному в жизни и поразившему воображение. В людях, воплощенных в романе, как в любом истинном произведении искусства, концентрация бытия много выше, чем в нашем повседневном окружении, романный герой всегда полнокровнее, убедительней своего прототипа.

Роман «Одинокая юрта» воспринимается как некая целостность, как Ноев ковчег, обретший непотопляемость и устойчивость в читательском сознании, способный преодолевать пространство и время. Там собраны не просто своеобычные характеры и яркие натуры. Отнюдь! В романе живут самобытные люди, живут полнокровной жизнью, сотканной из тех реалий, которыми одарило их время, единственное и неповторимое, из которых и складывается судьба человека. Живут, то есть открывают для себя, освещают собою мир страстей, радостей, горестей, мук, освещают его своей любовью или своими заблужденьями, глупостью, вздорностью, наконец, как старуха Торка или аульный Шарип. И не просто, не только живут на страницах романа, но и вовлекают нас в эту непростую жизнь.

Мы с жадностью начинаем вникать во все извивы судеб, мыслей, чувств и устремлений. И в том бурлящем, как лава, потоке мы вдруг ощущаем всей кожей, всей сутью своею необратимую поступь эпохи, ее горячее дыхание, несущее не только ароматы весны и обновления, но и запах крови, и стоны нестерпимой боли, и крик новорожденного на новые радости и муки младенца, и леденящий душу вечный холод смерти. Что удивительно: среди постыдной и абсурдной правды того безрассудства, в которое был ввергнут народ, вдруг, как чистая мелодия в какофонии звуков, как звон родника под ночным ли, полуденным небом, возникает самое важное в жизни, какой бы она ни была. Вот оно: Шеге и Хансулу, и степь, и ночь, и пугливое касание оробевших от нежности рук…

Смагул Елубай виртуозно владеет контрапунктом романного повествования. Он умеет сплетать, как оно и бывает в жизни, несоединимые, казалось бы, судьбы, поступки, движения душ и события. И в той мучительной несоединимости противоборствующих начал возникает грозная гармония бытия. Это как музыка, что вырвалась из теснин инструментов, околдовала небеса и землю и вошла в наш кровоток.

И самое главное. Книга эта понуждает нас к непосильному занятию – она заставляет нас думать, искать первопричины того, что в ней описано, не прятать по-страусиному голову в песок, она заставляет нас давать оценку происшедшему, делать выводы и прогнозы. Не знаю, как в казахской традиции называется конец света. Во всяком случае, последняя глава первой книги романа «Одинокая юрта» переводчиками (а может и автором) названа предельно точно – «Апокалипсис». В ней Смагул Елубай дает один из вариантов этого апокалипсического действа, а точнее – он дает всякое отсутствие вариантов, безжалостно показывая, что было в действительности в казахской степи на жутком изломе времен, когда рушились тысячелетние устои.


Тридцатые годы минувшего века. Голодомор. Опустошение и смерть. Те, кто остался в живых, еще не знают, что впереди их ждет кровавый 1937-й. Потом Война. И брежневские годы духовного небытия. Но об этом уже две следующие книги трилогии – «Молитва» и «Бренный мир». Мы же коснулись лишь книги первой. Скажем спасибо автору и за его мастерство, и за его гражданскую смелость поступка. Потому что писать о том, что он написал, было долгие годы запрещено. Поэтому его роман «Одинокая юрта» – именно поступок, придающий осмысленную весомость нашему литературному процессу и нашему во многом оскопленному сознанию. Да, история не знает сослагательного наклонения. Но история обречена на суд. И этот суд неотвратимо совершается в романе.

Окаянные дни

« М олитва» Смагула Елубая – о сталинском соколе, как его величали поэты, Ежове, а точнее – о соколятах, о подручных Ежова в казахских степях. О том, как они лихо, бойко, рьяно, уверовав в правоту своего «неподкупного дела», творили суд скорый и неправый. И в садистском оголтелом рвении из кожи вон лезли, чтобы выполнить разнарядку, спущенную сверху, по выявлению все новых и новых врагов народа, по составлению расстрельных списков из бесправных и забитых, чудом уцелевших в голодоморе аульчан, старающихся хоть как-то выжить – вопреки жестоким жерновам новой эпохи.

Тут ведь вот что важно: автор дает анатомию беды, опираясь не просто на цифры и факты, что сами по себе вопиют, а на судьбы людей, на их страхи, надежды и чаяния. На то, как человек из последних сил цепляется за призрачную веру в справедливость. И видя, как очередного собрата, заведомо невиновного, волокут в застенки НКВД, пытается дать этому хоть какое-то вразумительное объяснение: может, и впрямь тот враг народа и умело скрывал свою истинную сущность? Может, и впрямь вокруг лишь волки в овечьей шкуре, а мы близоруки, чего-то недопонимаем и бдительность у нас притуплена. Пока этого недопонимающего самого не загребут среди ночи и не начнут выбивать – в прямом смысле этого слова – «признательные показания». Как оно и случилось с одним из самых задушевных персонажей романа Шеге. То, что «враги народа», «шпиономания» – горячечный бред кремлевского тирана, самоочевидно для нас с вами, но, заметьте, задним числом. А для приспешников усатого вождя они были альфой и омегой их круглосуточных бдений. Причем работали истово, что говорится, на износ, не щадя живота своего.

Смагул Елубай не дает оценок, он просто показывает, как все это происходило, стараясь разобраться в мотивах поступков каждого участника событий. Ему в равной степени важна «кардиограмма» психологического состояния жертвы, палача и активиста-доносчика – звена неизбежного и необходимого в этой триаде. При всем своем сочувствии жертве, автор далек от того, чтобы ее идеализировать. Шеге Каспаков уже изначально греховен в том, что, поддавшись большевистской демагогии, впрочем, как и многие из его сверстников, уверовал, что он один из глашатаев и устроителей новой жизни, которая возможна лишь после полного искоренения вековечных устоев в степи. Ломать – оно, конечно, ведь не строить, но ради светлого будущего…

Он искренен в своих устремлениях, и в какой-то момент хочется верить, что благодаря таким, как он, действительно возможны отрадные перемены. Но элементарная логика жизни и человеческих отношений несовместимы с большевистскими догмами, и стремительная карьера Шеге, комсомольца-активиста и толкового партийца, терпит сокрушительный крах. Большевистская мораль органично сочеталась с ханжеством, но не с живым человеческим чувством. Где, спрашивается, классовое чутье Шеге, если он посмел жениться на дочери раскулаченного бая? Уже этого достаточно, чтобы обвинить его в пособничестве врагам народа, выставить из партии и отправить на три года в тюрьму. И неземная красота Хансулу, ее любовь к Шеге и трепетная нежность, и материнство в эпоху классовой борьбы – все, все растоптано хромовым скрипучим сапогом Суржекея. Что ей оставлено? А несгибаемая верность поверженному Шеге, сиротство детей, растущих без отца, да горестная вдовья доля при живом муже, которого за то, что он ее муж, отправили на лесоповал.

«Молитва» закольцована на двух возвращениях Шеге из мест заключения. Преамбула к «Молитве» достойна восхищения. Шеге, отмотавший свой первый лагерный срок, пытается извлечь из беды пользу: «грешно сожалеть о тех годах, канувших во тьму». Потому что они «изменили его спящее сознание». Потому что из тех мест, где он валил лес, таскал кирпичи, рыл канавы, он вернулся заметно возмужавшим, не в пример некоторым, опустившимся за это время. Шеге теперь человек – видевший мир и кое-что познавший. Поэтому если что, аульчане бегут советоваться с ним.

Он еще не знал, что однажды помеченный «органами», он заклеймен на всю жизнь, и «доблестные органы» не успокоятся, пока не удушат его в своих крепких объятиях. Вся «Молитва» – это история его второй посадки, а время действия – окаянные дни 1937-го и все последующие годы, по которым зловещим эхом раскатился скрип хромовых сапог Суржекея, то веселый, то нудный, то жалобный, но напористый и неотступный. Смагул Елубай сумел найти поразительно точную деталь, она подобно камертону задает настрой повествованию.

О Суржекей – вершитель судеб! Обездоленный в детстве, он считает повинным в своей обездоленности весь белый свет. И он судит весь белый свет своим судом беспощадным и, как он уверен, праведным. Потому что право судить ему дал вождь и учитель. Порой наедине с самим собою Суржекей подолгу вглядывается в заветный портрет корифея и шепчет в восторженном забытьи: «Гений!» Ну, этот «гений» еще покажет верному сатрапу своему, где раки зимуют. Кремлевский сиделец вдруг сам испугается того размаха кровавого геноцида собственного народа, что он затеял в переизбытке своей «мудрости». Ему понадобится спихнуть на кого-то вину. И тут уж в ощип пойдет его сокол с «ежовыми рукавицами», а вслед за ним и соколята на местах. Суржекей первым обречен на заклание. Но пока он, не ведая своей неизбежной участи, творит беспредел, как волк в овечьем стаде. Хотя в его окровавленной душе томится полузадушенная и замордованная совесть. И смотри-ка, что она творит с ним, когда душа его захвачена врасплох и взята в плен рыданиями домбры: они звучат нестерпимым укором и ввергают железного Суржекея в истерику. Но то лишь минутная слабость, и тем с большим рвением он будет терзать свои жертвы, «пытая подошвами стонущий пол».

И чтобы завершить тему сапог, подверстаем сюда еще одни сапоги, что стали важной уликой при втором аресте Шеге. Возвращаясь в родной Жанажол после первой ходки, одетый и обутый черт знает во что, Шеге имел неосторожность заглянуть к секретарю райкома Афанасию Гринину, который не знает еще, что завтра ему надлежит стать турецким агентом, презренным наймитом, то бишь – врагом народа. И вот этот самый Афанас подарил босому Шеге свои сапоги, что является неопровержимым фактом связи Шеге с турецкой разведкой. Заплечных дел мастера не очень-то отягощали свои мозги изобретением улик, годилось все – вплоть до полустоптанной кирзухи.

«Внимая всей душою музыке хромовых сапог», суетится, пытаясь угодить Суржекею, Ждахай, некогда лучший друг Шеге, а теперь самый первый в ауле сексот и доносчик. Ждахай – типичный герой того времени, это именно то, что хотела сделать и зачастую небезуспешно делала с аульными парнями советская власть. Это тот самый Шариков, тот самый вожделенный «новый человек», о каком так мечтали большевики. Естественно, он примерный коммунист и бабник, лишь красавицу Хансулу никак не может подверстать к своему курятнику. Понятное дело, он принимает все меры, чтобы не попасть на фронт. И все же, все же его настигла повестка о призыве в действующую армию. Он понимает, что может не вернуться с войны. Однако даже перед лицом вечности не может не поражать, как ничтожно и мелко все то, чем он живет и дышит. Но таких, как Ждахай, пуля не берет. А поскольку ханжество – типичная черта этих натур, то верный ленинец Ждахай, вернувшись с фронта, ударится в религию и станет правовернее иного муллы. Но, говорят, черного кобеля не отмыть добела, даже если совершится сто намазов.

Но самый удивительный персонаж «Молитвы» – Козбагар, этот добродушный и недалекий увалень из Жанажола, который возмечтал надеть на себя милицейскую форму и стать этаким бравым заступником аульчан. Школу милиции он закончил и милицейскую форму надел, а вот стать заступником как-то не получилось. Потому как попал он работать в НКВД – помощником к самому Суржекею. И мы видим, как мечется эта бесхитростная душа в стремлении неукоснительно исполнить долг и нарушить его, чтобы облегчить участь попавших в лапы органов «врагов народа», своих же в доску аульчан. Мы видим, как разъедает эту чистую душу ржа лжи и чинопочитания. Из начальника своего Суржекея он в буквальном смысле этого слова сотворил себе кумира. Еще немного, еще чуть-чуть – и он бы скурвился окончательно. Но крушение Суржекея, расправа над ним и, разумеется, над Козбагаром, учиненная недавними товарищами по оружию, с применением пыток и самых изощренных издевательств, на которые был горазд Суржекей, – эта катастрофа и не дала ему пасть окончательно. И страницы «Молитвы», где ночью их везут в открытом кузове на расстрел, быть может, одни из лучших в эпопее. Над ними бездонное небо в мерцающих звездах, вокруг беспредельная степь в скупых и желанных запахах трав и кустарников, а из низин вдруг накатывает волна целительной прохлады, и до умопомрачения хочется жить. А рядом во тьме – изможденные пытками глаза Суржекея, его чугунное от побоев лицо, и хриплый шепот: «Беги, Козбагар! Все равно расстреляют. Я отвлеку их, а ты…» И – бегство наперегонки со смертью, свист пуль у виска. Порывами – ветер в лицо. Но – что может быть надежнее для беглеца, чем тугаи? Во тьме пули жужжали шершнями. А он, как животное, уходящее от погони, в кустах жынгыла делал петли и круги. Потом залег под кустом и затаил дыхание. Аллах да поддержит его. Потому что дальше этого парня из казахской степи ждет большая, осмысленная жизнь, на которую мы уповаем.

Мы не вправе вмешиваться в архитектонику романа, но думается, три последние главы «Молитвы», крайне важные, нужные в романном пространстве, все же выглядят некоей вставкой, предваряющей заключающий эпопею роман «Бренный мир». Эти три главы претендуют на то, чтобы трилогия стала тетралогией. Годы войны – отдельный пласт народной трагедии, претендующий на более подробное и автономное авторское внимание. Многозвучность и многоликость книги от этого только выиграют.

Но вернемся к «Молитве» в контексте литературы, взявшей на себя бремя реконструкции той страшной эпохи. Блистательной предтечей этого романа были «В круге первом» Александра Солженицына и «Факультет ненужных вещей» Юрия Домбровского. В казахстанской литературе, пожалуй, и не найти аналогов этим книгам, в которых так изящно, умно и даже с сочувствием развенчан феномен Сталина. Причем без всяких личностных выпадов показан одинокий, в общем-то несчастный в своих фобиях человек, в силу прискорбных обстоятельств вытолкнутый на авансцену истории и по слабости человеческой набравший сатанинскую силу. В этих романах со всей скрупулезностью дан психоанализ природы предательства и показан механизм репрессий, их – почти по Леонардо да Винчи – анатомия в двух столицах, в Москве и Алматы. Смагул Елубай идет дальше и вглубь: он почти с леонардовской тщательностью выписывает, что и как происходило с людьми в степной глубинке. Думаю, что без этой книги картина беды, охватившей одну шестую часть суши многострадальной планеты Земля, была бы весьма и весьма неполной.

И последнее – про невидимые миру слезы. Первую часть эпопеи Смагул Елубай завершил в 1985 году. Голодомор был темой запретной, роман в великом страхе был положен издательствами в долгий ящик, и все визиты автора к широколицему секретарю ЦК КПК по идеологии были безрезультатны. Что пережил автор при этом, ведает лишь Аллах, да и мы с вами можем узнать, если не поленимся прочитать завершающую часть эпопеи «Бренный мир». С той лишь разницей, что герой «Бренного мира», написавший книгу «Год 1932-й», так и не дождавшись ее выхода в свет, ушел из жизни. А у Смагула Елубая достало мужества и сил отстоять свой роман «Одинокая юрта», дабы правда о лихолетье тридцатых годов стала достоянием широких читательских масс. Роман, о котором Мурат Ауэзов сказал весьма многозначащие слова о том, что им Елубай «спас казахскую литературу от позора перед лицом истории», оправдав звание писателя перед своим народом и Всевышним.

И напоследок скажем спасибо от русскоязычных читателей Лине Космухамедовой (светлая ей память) и Аслану Жаксылыкову за их замечательный переводческий труд.

Смагул Елубай: Вся проблема в обрусевших казахах? Многие наши собратья забыли о том, кто они и откуда

Письмо 138 по сути, раскололось надвое. одна часть поддерживает подписантов, другая выступает против. Казахский писатель Смагул Елубай, автор известной трилогии Одинокая юрта, в разговоре с нашим корреспондентом не только объясняет причины того, почему он подписал это письмо, но и делится своим видением сложившейся в стране языковой ситуации.

История развивается по спирали

— Смагул-ага, в чем, на ваш взгляд, заключается корень проблемы?

— Сегодняшняя языковая ситуация имеет глубоко исторические корни. В 30-е годы прошлого века, когда Казахстаном правил Филипп Голощекин (по определению его друга Свердлова мы потеряли 2,5 миллиона человек (в том числе 250 тыс. русских) мерт­выми, а живыми (откочевавшими, или, попросту говоря, беженцами) которые бежали в то время в Туркмению. В 21-22-е годы от большевистского насилья мы также недосчитались более 1,5 миллиона. То есть за какие-то 10 лет Казахстан потерял почти 4 миллиона человек мертвыми. Была страшная трагедия, которую организовали горе-большевики во главе с палачом Голощекиным. О нем как о человеконенавистнике хорошо написал в своей удивительной книге Хроника великого джута Валерий Михайлов, мой русский друг. После голодомора 20-30-х казахи стали меньшинством на своей исторической родине. В годы сталинских репрессий порядка 70 тысяч лучших представителей казахской интеллигенции подверглись репрессиям либо отправлены на длительные сроки в лагеря.

Потом Казахстан под лозунгом освоения целинных и залежных земель заселили более двух миллионов славян. Процент казахов стал еще меньше. А ведь в досоветский период они являлись самым крупным народом Средней Азии. По данным переписи населения Российской империи 1897 года, киргизов было около 300 тысяч, столько же туркмен и таджиков, узбеков вместе с сартами а казахов казахов нынче насчитывалось бы более 40 миллионов. И не было бы никаких языковых проблем.

Голодные годы и репрессии оставили чудовищный след в сознании народа. Он был напуган, его психология жестоко сломлена. Люди боялись всего, и в первую очередь этого страшного слова никто не хотел разделить участь репрессированных и убитых за то, что они заступились за народ.

Затем начались десятилетия конформистской интеллигенции, особенно той ее части, которая составляла партийную верхушку. Это были годы больших предательств. Интеллигенция боялись жупела национализма. Руководство республики было готово следовать любому лозунгу ЦК КПСС. Скажут сверху: стань безбожником прикажут закрыть национальные школы велят забыть родной язык а этнического казаха. Узбеки смеются над казахами до сих пор: Хочешь стать русским, тогда сначала становись казахом. К слову, в годы конформистской казахской интеллигенции за тридцатилетний период было закрыто 700 казахских школ. Это статистика. Казахи лишились религии (то есть стали безбожниками) и стали массово пить как народы Сибири. Это было выгодно коммунистам. Пьяному народу не нужно национальное достоинство, ему только выпивку подавай. Имперская идеология обрусения малых народов, которую проводила советская государственная машина, привела к исчезновению 99 языков таких народов. Тоже статистика. И казахский язык был на очереди.

— То есть вы полагаете, что если бы Союз просуществовал еще, казахи бы исчезли как нация?

— Если бы не развал СССР, мы за последующие 20 лет окончательно потеряли бы свой язык. Когда мы получили независимость, народ был как бы у разбитого корыта а то и больше, не знали языка своих дедов и прадедов. А неказахи никогда не думали, что казахский язык будет когда-то востребован, они не ожидали, что Казахстан станет независимым, суверенным государством. Независимость как дар Божий и как снег на голову свалился на этот несчастный народ. Один спикер парламента заявил при объявлении независимости: А от кого мы объявляем независимость?. Он даже не понимал, что мы жили в зависимости от воли Центра и ему казалось, что народ живет в раю. Не понимал он, зачем казахам независимость. Потому что коммунистам жилось хорошо в Союзе. То, что казахи ассимилируются, теряют последний оплот идентичности их абсолютно не волновало. Они свято верили в Совет­ский Союз и поклонялись не Богу, а Центральному комитету КПСС.

Поэтому после обретения независимости встал вопрос о восстановлении всего утраченного языка, религии, национального достоинства. Если бы на тот момент мы были полноценным народом, никаких проблем у нас бы не возникло, в том числе и языковой.

— Насколько серьезна эта проблема?

— Когда во времена гласности мы заговорили о ней, началось разделение казахов по языковому признаку. Многие наши соотечественники, не готовые к независимости, были даже огорчены тем, что она наступила. Ведь независимость принесла им новые проблемы который стал государственным. Пришла пора вновь становиться самими собой. А многие казахи забыли, что они казахи. Трагедия не только в том, что когда-то миллионы людей умерли от голода, а сотни тысяч были убиты. Трагедия может быть и в мирные дни таким был покойный профессор Нурболат Масанов, который заявил как-то на всю страну: Дайте спокойно умереть этому языку!. Значит, язык его родителей казался ему опасным, и он встал на тропу войны против него. Но на этом наши некоторые обрусевшие братья не остановились. Они стали находить всякого рода причины, поводы, дабы не допустить главенства казахского языка в Казахстане. То казахские школы слабые, то язык несовременный и т.д. и т.п. Работала машина дезинформации русскоязычного населения, чтобы отпугнуть его от всего казахского. Чисто имперская политика советского периода. А истина выглядит несколько иначе. Недавно аким Алматы Ахметжан Есимов озвучил статистику последних лет. Доля учеников казахских школ среди 800 обладателей призов международных научных олимпиад составляет около 70 процентов. Это же о чем-то говорит. Не прекращаются нападки на казахский язык, особенно со стороны обрусевших казахов: мол этот язык такой-сякой. Великий русский фольклорист 19 века Ф.В.Радлов, который владел им лучше, чем наши обрусевшие, писал: Я считаю великими три языка из всего числа мировых языков французский и казахский. Читаю, например, отрывки из вашей недавней беседы с Ауэзханом Кодаром: Ведь если на казахском языке будет написана великая книга или будет снят какой-то колоссальный фильм, то язык начнут изучать хотя бы для того, чтобы прочитать и посмотреть эти творения в оригинале. Боже мой, о чем он говорит? Разве у казахов не было ни одной великой книги? Не говоря уж об Абае, Мухтаре Ауэзове, произведения десятков классиков казахской литературы стояли на книжных полках тогда, когда казахи миллионами обрусели во второй половине 20 века.

Но я считаю, что даже наличие великой книги не изменит психологию некоторых русскоязычных казахов. Как говорит Ауэзхан, они будут как суровые экзаменаторы ждать, когда эти казахи (дистанциируя себя от собственного народа) напишут великую книгу, а обрусевшие в это время со своей великодержавной высоты должны вершить суд, изрекая: Эй, вы там, напишите великую книгу на казахском. а мы подождем и посмотрим, надо нам становиться казахами или нет. То есть по этой логике все решает лишь будущий великий роман. Но я сомневаюсь в искренности этого заявления. Боюсь, что и после очередной великой книги они, наши горе-обрусевшие потребуют еще что-нибудь великое. Обрусевшие ничем не хотят обременить себя. Выступая защитниками русскоязычных под лозунгом интернационализма, они фактически защищают свой совковый манкуртизм, хотят продлить эпоху манкуртиады в Казахстане до бесконечности. Это тупиковый путь. Это не путь независимого Казахстана. Это продолжение пути советского бесправного, полуколониального Казахстана.

Если кто-то считает, что на идее превосходства одного народа над другим можно что-нибудь выиграть, то он глубоко ошибается, разве в России русский народ не превосходит все остальные? Разве во Франции французы и французский язык не превосходят другие народы и языки? И так во всех нормальных странах мира! Почему наши Ауэзханы этого не видят? На то и независимое государство, чтобы сохранить национальную идентичность и национальные ценности! Для чего тогда независимость стране, если она будет оставаться тенью России?


Мы пытаемся сохранить стабильность, а кто не пытается ее сохранить? Так что советует нам Ауэзхан? Молчать? Допустим, что в России миллионы русских забыли свой язык. Что, русская интеллигенция будет молчать?

Никто не собирается нарушать покой в республике. В том числе и Мухтар Шаханов, возглавляющий наше национал-патриотическое движение. Мы говорим о том, что нельзя загонять проблему вовнутрь. Нельзя ее тянуть как резину на 20 лет. Или на 30 лет. Загнанная вовнутрь проблема когда-нибудь взорвется все мы вместе должны решать эту проблему вовремя, не запуская как болезнь.

В поисках исторической справедливости

— Некоторые из 138 человек отказались от своих подписей, другие по-разному объясняют, почему они поставили их. Можете ли вы внятно объяснить, почему вы поставили под этим документом свой автограф?

— Да, я выступил за то, чтобы из Закона о языке был убран пункт, в котором русский язык приравнен к государственному. Ведь на самом деле, этот пункт вводит людей в заблуждение. Оказывает им медвежью услугу. Человек, который прочтет закон, скорее всего, подумает: Мне не нужно учить казахский язык, мне достаточно русского прошедшему десятилетия унижения на своей же исторической родине. Такой должна быть историческая справедливость.

Если даже это произойдет, все равно никто не собирается отказываться от русского языка. Потому что он стал частью нашей культуры. Почти у всех нацпатриотов второй после родного ссылаясь на конституционное равенство русского с государственным, за 20 лет даже не научились здороваться по-казахски и государственным. Такой паритет, безусловно, станет проявлением интернационализма на деле. Почему русскоязычные поднимают хай-вай, когда дело касается лишь знания второго языка? Ведь нацпатриоты говорят на двух языках. Спрашивается, кто националист? Кто интернационалист? Если бы все русскоязычные владели двумя основными языками республики, языковая проблема отпала бы сама собой.

Теперь вдумайтесь, какая часть населения является детонатором языковой нестабильности? Если бы не наша лень, мы бы давно говорили на двух языках. 20 лет или вся жизнь в Казахстане, думаю, немалый срок для этого. Такое двуязычие стало бы цементирущим фактором стабильности, согласия, взаимоуважения в нашем общем доме. Казахи больше уважают прекрасно владеющих казахским Герольда Бельгера, Асылы Османа, Надежду Лушникову, Майю Веронскую, Оксану Петерс, Тимура Козырева, чем обрусеших казахов. Понимающие нас на казахском неказахи ближе нашей душе. Мы с ними легко находим общий язык. Мы их носим на руках. Мы хотели бы, чтобы не только они, но и все русскозычные снискали уважение и любовь со стороны основного народа республики. Разве это плохо? Не зря сказал президент: Будущее Казахстана естественно, будет на стороне большинства. Вот почему мы говорим, что нынешний закон оказывает медвежью услугу русскоязычным, уводя их от необратимой реальности завтрашнего дня.

— В чем вы видите выход из создавшейся ситуации?

— Некоторые русскоязычные СМИ должны прекратить подстрекательство одной части национальной интеллигенции против другой. Такой метод был использован Голощекиным в трагические годы для уничтожения этой самой интеллигенции. Наши СМИ, будь они русскоязычные или казах­скоязычные, должны работать в унисон духу независимости, духу восстановления всего утраченного, а не продолжать совковую пропаганду унижения всего казахского в Казахстане, которая вносит раскол в общество. Нацпатриоты хотят лишь одного в том числе и в языковой сфере. Это не противоречит стратегическим интересам русскоязычных в стране, для которых волею судеб Казахстан стал родиной. Знание казахского, несомненно, уберет всякие языковые барьеры на их пути, облегчит их жизнь. Наша пресса должна вносить свою лепту в пропаганду государственного.

Поэтому мы настаиваем на следующем:

— Новая редакция закона о языках должна требовать от госчиновников знания государственного языка.

— За нарушения закона о языках учреждения должны нести ответственность.

— Обещанное президентом 90-процентное владение населением республики госязыком к 2020 году должно быть выполнено.

— Детские сады должны перейти на государственный язык в эту же пятилетку.

— Гуманитарные предметы в средних школах должны вестись на государственном.

— Необходимо открывать больше качественных телеканалов на казахском.

— В госучреждениях повысить зарплаты тем, кто владеет госязыком.

— Вложить финансы в создание качественных мульфильмов на казахском.

Ренат Байтов, www.dialog.kz, 7 августа

Заместитель национально-патриотического движения Мемлекеттiк Тiл (Государственный язык) Смагул Елубай – личность широко известная в узких кругах. Автор, как многие утверждают, знакового романа Одинокая юрта в степи стал, ровно неделю тому назад, очередным гостем дискуссионного клуба АйтPARK, дабы поговорить на русском языке о проблемах казахов – настоящих и ненастоящих. Разговор выдался жарким, а самое главное, оставил и поставил много вопросов, ответы на которые многие тщетно пытаются найти уже долгие годы.

Во-первых, хотелось бы сказать, что роман Одинокая юрта в степи не из той категории художественных произведений, который может вызвать однозначную реакцию даже у читающей части казахоязычного населения. Многие считают это произведение, посвященное голоду 1931-1933 годов, когда казахи потеряли более двух миллионов человек, действительно знаковым для казахской литературы и истории, другие утверждают, что при всех его достоинствах, роман вышел не в то время – быть ему знаковым, выйди он в печать лет 40 тому назад. А он вышел на исходе распада СССР. Потому, дескать, и личность Елубая не столь однозначна, как некоторым того хотелось бы.

Во-вторых, хотелось бы обозначить основную тему заседания – шала-казахи и нагыз-казахи глазами казахского национал-патриота. Тему, которая вот уже два десятка лет разъедает самые лучшие умы национальной интеллигенции, но, разъев один ум, тут же принимается за второй. Ну, и, в-третьих, хотелось бы пару слов сказать о самом Смагуле Елубае. Его коллега по писательскому цеху, знающий Смагула-ага два десятка лет, охарактеризовал его так: Это один из самых интеллигентнейших казахов, которого я когда-либо видел. По крайней мере, сволочизма в нем ни капли нет. Не то что в некоторых. Последнее предложение было высказано в адрес, надо полагать, некоторых известных коллег и соратников писателя.

Перед началом заседания, писатель отметил, что никогда еще публично не выступал на русском языке, дабы взыскательная публика строго не судила. Эта как будто бы невзначай брошенная фраза имела, как оказалось в дальнейшем колоссальное значение. Многие из присутствующих в зале журналистов и просто заинтересованных людей испытывали двоякое чувство. С одной стороны, многие испытывают к писателю глубокое уважение, с другой, мягко говоря, не разделяют мнения национал-патриотов по поводу феномена шала-казахов. Здесь очень показателен пример Абдижамила Нурпеисова, который как-то в разговоре с автором материала отметил, что является литератором и в политические и экономические дела не лезет, пытаясь высказать свое мнение языком своих произведений. В этом смысле позиции Смагула Елубая и Мухтара Шаханова, конечно, не так однозначны.

Несмотря на то, что Смагул-ага и считается человеком интеллигентным, его выступление на русском языке местами назвать таковым было чрезвычайно сложно. Во-первых, писатель очень жестко высказывался о советском режиме и коммунистах, во-вторых, очень часто употреблял по отношению к героям своих рассуждений слово мутанты. Конечно же, под это определение попали и шала-казахи. Вообще, во время заседания не покидало ощущение некоего де жа вю. Бросалось в глаза, что Елубай попросту не готов выдерживать темп и уровень дискуссии на русском языке, а его резкие и порой грубые выражения и определения являются продуктом дефектов речи. Естественно, после заседания он не раз и не два пожалел о том, о чем сказал. Так же ярые сторонники Шаханова говорят о том, что Мука на русском говорит совсем не то, что на казахском. В этом – первая и основная проблема национал-патриотов. Сам Смагул Елубай дал понять в начале беседы, что национал-патриоты должны работать на русскоязычного слушателя. Но так работать на русскоязычного слушателя нельзя. Вернее, можно, вот только эффект будет обратным. Сразу же подумалось – неужели в стане национал-патриотов нет человека, который бы ясно, четко, а самое главное, корректно, смог бы донести до собеседника мысли своего сообщества и собственно свои? Например трудно представить, что аудитория не может понять Айдоса Саримова, настоящего билингва. Другой разговор, что не всякая аудитория воспримет идеи Саримова и его единомышленников, также входящих в национал-патриотическую когорту. Но там хоть с великим и могучим все в порядке…

Но вернемся к Смагулу Елубаю. Наибольшее недоумение вызвала идеологическая и историческая база, которую подвел для начала под свои рнассуждения данный господин. Начал он с истории, говоря о том, что казахи потеряли с 1918 по 1933 год 4 миллиона человек, 70 тысяч интеллигентов (национал-патриотов) в 1937 году. Затем война – 450 тысяч казахов погибло. Последней каплей стала целина, после которой казахи остались в меньшинстве на своей земле. После этого появилась новая интеллигенция – интеллигенция конформистов. Это, по мнению писателя, произвело первое поколение казахов-мутантов, а другими словами – первых шала-казахов. Людей неверующих, без родного языка и национального самосознания. В настоящее время, отметил Елубай, мы проходим четвертую стадию мутации. Четвертое поколение – это наши дети, которые сегодня идут в школу.

Когда я вижу толпу казахской молодежи, не говорящей на своем языке, мое горло разрывает крик, – говорил писатель. – Но я не хочу им ничего говорить, потому что меня никто бы не понял. Здесь совершенно автоматически подумалось: А когда Смагул-ага видит нищих учителей, когда врачи заражают детей ВИЧ, когда сажают невиновных людей, когда он видит или слышит о малолетних проститутках-казашках или видит наркоманов, у него крик не рождается в горле? Или подобные проблемы в компетенцию писателей и национал-патриотов не входят?. Хотя, возможно и впрямь, эта тема совсем для другого разговора…

Смагул Елубай уверен, что нужно законодательно обязать каждого казахстанца овладевать казахским языком, и особенно сделать упор на госслужащих. Они все, по мнению писателя, должны быть как минимум двуязычными. Однако, корень проблемы шала-казахов в нашей стране, по его мнению, заключается в другом. Если в начале прошлого века казахам угрожала власть Советов, подводя их под массовое уничтожение, то сегодня перед нами стоит не меньшая угроза – угроза глобализации. Человек, являющийся ни казахом, ни русским, не владеющий собственным языком – человек массовой культура. В этом и кроется опасность для страны – в массовой культуре, и в массовости массовой культуры. В таком случае мы потеряем не только страну, но и нацию, считает писатель.

Очень многое из сказанного Смагулом Елубаем было обычным словесным шлаком. Во время дискуссии он зачастую бросался из крайности в крайность, то заявляя, что распространение неказахского населения и русского языка во время освоения целины фактически закончило первый этап мутации казахов, то говоря о том, что русский язык является благом и уж нагыз-казахам точно не мешает. Другими словами, как сказал один из присутствующих журналистов, от бычачьих наездов переходил к пошлым извинениям.

Самое же скорбное заключается в том, что Елубай фактически не ответил ни на один острый вопрос ведущего и журналистов. Например, касающихся конформизма в среде писателей из нагыз-казахов. Или в способах выхода из ситуации, кроме того как запретить или обязать законодательно. А значит, проблема как была, так и осталась. Осталась правда также и одна крамольная мысль: а есть ли вообще эта проблема и в чем она заключается? По крайней мере, Смагулу Елубай в этом убедить не смог. Как минимум – на русском языке… Кстати, взгляд со стороны. В зале были казахские журналисты, задававшие свои вопросы на казахском языке. Могу сказать точно – уважаемый Смагул-ага кажется не удовлетворил своими ответами и посылами своих младших коллег (ибо каждый казахский журналист – это обычно почти поэт или писатель). Один молодой человек, даже не досидев до конца, покинул площадку Айт PARK-а со словами, проговоренными вполголоса, которые можно перевести следующим образом: И что я сижу здесь, чего жду?. И еще. Спикер собрания в самом начале встречи заявил, что он специально решил выступить на русском, чтобы дойти до русскоязычных сограждан. Однако, в отчете с мероприятия, опубликованном в одной из крупноформатных казахскоязычных газет, тем не менее, было написано, что Смагул Елубай взялся осветить казахские проблемы, но отвечал почему то на …русском языке.

Монгольская юрта

http://yurta-mongolia.ru/sborka-i-ustanovka-yurtyi.html

http://mongol-iwf.ru/main/bar22.htm


МОНГОЛЬСКАЯ ЮРТА

До народной революции в Монголии было очень мало строений жилого типа. Исключением являлись храмы, монастыри и другие культовые строения. Все население жило в юртах, кочуя по просторам страны. Вот почему Монголия прошлого называлась страной войлочных юрт. Впрочем, и до сих пор в юртах проживает большинство населения, особенно в сельской местности.

Войлочная юрта идеально приспособлена к кочевой жизни. Ее можно свернуть и погрузить на транспорт буквально за час, и также быстро поставить на другом месте. Раньше разборную юрту транспортировали на повозках, в настоящее время для этого используется грузовой автомобиль, на котором перевозится юрта вместе со всем скарбом.

Основные элементы юрты — деревянный сквозной каркас и войлочные покрытия — были приспособлены к быстрой сборке, разборке и перевозке на дальние расстояния. Например, появились складные секции решетчатой стены юрты — ханы. Это позволяло значительно ускорить процесс сборки и разборки юрты; прибавляя или убавляя секции стены, можно было изменить внутреннее пространство юрты и, наконец, в случае повреждения одной секции заменить ее новой. Остов стандартной юрты состоит из 4 — 6 деревянных решеток-стен.

Кровля юрты составлялась из жердей — уни, один конец у которых заострен, а на другом имеется веревочная петелька. Заостренным концом они упирались в круг — тоно — центр кровли, а нижним — на решетки-ханы. Таким образом, давление кровли равномерно распределялось по всему периметру стен. Иногда, чтобы увеличить прочность конструкции, тоно изнутри юрты дополнительно поддерживали двумя-четырьмя стойками.

Вход в юрту закрывала завеса из стеганого войлока, которую позже сменила деревянная двустворчатая дверь. Иногда в зимнее время к входу в юрту пристраивали теплый деревянный тамбур. Юрта, как правило, не имела окон, и свет проникал в нее через отверстие тоно, а в теплое время года и через открытую дверь.

Посреди крыши дымовое отверстие. На остов снаружи накладывается, иногда в два слоя, войлочная кошма, поверх которого укладывается материя, защищающая войлок от дождя и снега. Ткань обвязывается веревкой.

Внутреннее устройство юрты зависит от материального положения семьи, а также, в большей степени, от ее предназначения. Как правило юрты, предназначенные для перекочевки, выглядят беднее и проще. Гостевые юрты (предназначенные для размещения гостей) выглядят очень нарядно.

Дверь монгольской юрты всегда обращена к югу. Эта особенность установки юрты, позволяла кочевникам определять время суток. Солнечный луч, попадая в юрту через верхнее отверстие в юрте, скользя по обрешетке, в течение дня проходил по периметру внутренней стенки юрты. По месту нахождения солнечного луча в юрте весь световой день от восхода до заката солнца делился на 29 временных периодов, соответствующих вертикальным жердям каркаса юрты. Юрты, установленные в городе особо не ориентированы по сторонам света. Как правило вход в юрту обращен в сторону входа (въезда) на участок, где проживает семья.

Северная сторона, прямо против входа, считается самой почетной: там принимают гостей. В центре юрты традиционно размещается печь. Очаг — символ обжитого дома, место обитания хозяйки огня. Вдоль стены полукругом стоит домашняя утварь, центральный сундук у северной (напротив входа) стороны юрты раньше считался домашним алтарем. На нем стояли буддийские статуэтки, лежали святые камни, стояли чашечки для жертвоприношений.

Северная половина юрты считается более почетной, тут принимают гостей. Нельзя садиться самовольно без приглашения на северной почетной стороне. Восточная половина (как правило, справа от двери, вход юрты всегда обращен на юг) считается женской, левая мужской. В мужской половине юрты хранится скотоводческий и охотничий инвентарь, на женской половине — хозяйственная утварь. Это разделение сохраняется и сейчас.

До сегодняшнего дня сохранились обычаи и существуют определенные правила при посещении монгольских юрт.

НЕ ПРИНЯТО (НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ):

Без спроса хозяев входить в юрту

Вплотную подъезжать к юрте на автомобиле. Следует остановиться поодаль и громко попросить убрать собак.

Гость не здоровается через порог, обмениваются приветствиями, только войдя в юрту или перед юртой. Порог юрты считается символом благосостояния и спокойствия семьи. Разговаривать через порог не принято. При входе нельзя наступать на порог юрты, садиться на него, это запрещено обычаем и считается невежливым по отношению к хозяину. Обычно монголы сначала в дверь просовывают голову, а затем переступают порог, не наступая на него.

Оружие и поклажу, в знак своих добрых намерений, надо обязательно оставить снаружи. Гость обязан вынуть из ножен нож и оставить его за пределами юрты.

НЕЛЬЗЯ:

Нельзя входить в юрту тихо, неслышно. Нужно обязательно подать голос. Таким образом, гость дает понять хозяевам, что не имеет никаких дурных намерений.

Нельзя заходить в юрту с пустой посудой и землеройными орудиями. Вносимая в юрту гостем пустая посуда, по монгольским приметам угрожает потерей счастья, лопата или другое землеройное орудие — к покойнику.

Нельзя входить в юрту с какой-либо ношей. Считается, что человек, сделавший это, имеет дурные наклонности вора, грабителя.

Постороннему нельзя входить в юрту, где рожает женщина,

Нельзя выносить и отдавать кому-либо огонь очага и молоко, чтобы с ним не ушло счастье;

Нельзя свистеть это сигнал, созывающий злых духов.

Запрещается давать огонь очага в другую юрту и брать его у незнакомого человека.

Запрещается дарить нож и острые предметы.

При застолье гости не имеют права менять свои места.

До XIX века юрта была основным жильем кочевников: и домом, и храмом, и дворцом. Жилище князя отличалось лишь большими размерами и своим богатым убранством. Передвижные войлочные белые городки непрерывно перемещались с места на место. Огромные повозки на которых перевозились большие юрты можно увидеть на туристической базе Чингис Хан хурэе (повозки остались после съемок художественного фильма о Чингис Хане.

Старайтесь уважать культуру и традиции жителей страны. Если вы не знаете как поступить правильно, в том или ином случае — не бойтесь — спрашивайте, и вам с интересом расскажут о том, что вы не знаете. Если хотите сфотографировать обитателей дома, обязательно спросите их разрешения.

Из инета

Сообщение отредактировала Сурена, Улан-Батор, Монголия (автор поста) 2012-03-14 08:47:28

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *